Геннадий Зверев. Русский подвижник Н.Я. Данилевский

 

Николай Яковлевич Данилевский родился на Орловщине. На той земле, которая издревле славна талантами. Здесь родился И.С. Тургенев, здесь родились Лесков, Борис Зайцев…

Отец его, Яков Иванович Данилевский, был заслуженным боевым генералом, участником войны 1812 года. Нежно любящая мать – Дарья Ивановна – из рода Митиных, в имении которой в селе Оберец и родился Николай. В связи со службой Якова Ивановича семья была вынуждена часто менять место жительства. И своё образование Николай получил в частных пансионах – сначала Дерпта, а затем и Москвы. Николай много читал, знал три европейских языка.

В 14 лет он поступил учиться в уже знаменитый к тому времени Царскосельский лицей. Это был год 25-летия лицея и последний год жизни его первого выпускника А.С. Пушкина, с которым в том юбилейном году Николай Данилевский вполне мог встретиться. Учёба давалась молодому человеку легко. В лицее он подружился на всю жизнь с братьями Семеновыми – Николаем и Петром: один из них, Николай, впоследствии станет известным государственным деятелем и сенатором, другой, Пётр, – всемирно известным учёным-географом (П.П. Семенов-Тян-Шанский).

В лицее Николай становится центром притяжения. По воспоминаниям его высокую фигуру всегда окружали студенты, восхищённо слушавшие Данилевского. Уже тогда он приковывал к себе внимание не только уникальной эрудицией и знаниями, но и своими человеческими качествами. Наверное, не было человека в жизни Николая Яковлевича, который бы отозвался о нем дурно, напротив, в воспоминаниях даже тех, кто не разделял взглядов Данилевского, он остался как удивительно честный и прямодушный человек.

Закончив лицей, Николай вместе с Петром Семеновым поступает на физико-математический факультет университета вольнослушателем.

В это время Николай начинает сотрудничать с журналом “Отечественные записки”, знакомится с В.Г. Белинским, А.Н. Плещеевым, В.Н. Майковым, Ф.М. Достоевским и М.В. Петрашевским. К этому времени начинают формироваться взгляды Николая Яковлевича. Он посещает кружок Петрашевского. Его привлекают труды Фурье. Он публикует две свои первые научные работы: “Космос” и “Дютроше”. Данилевский отмечает ущербность эмпирического взгляда на явления окружающего мира, заявляет, что такой метод в науке приводит лишь к случайным открытиям. Он указывает, что учёный должен идти в своих исследованиях от обобщающей идеи, а не наоборот. Неожиданно он публикует отзыв на расхваленную знаменитым Белинским повесть писателя Сенковского и убедительно доказывает плагиат.

Во всех начинаниях будущего учёного уже тогда проявилась основательность. Стремление познакомиться со всем, что его интересовало, как можно более широко, со всей литературой, по конкретному вопросу, который его волновал. В университете его специальностью становится ботаника. Глубокое проникновение в жизнь растительного организма, видение в нем Божьего творения стало главным в его взгляде на мир и человеческое общество.

Сдавая магистерские экзамены, молодые учёные Николай Данилевский и Пётр Семенов (Тян-Шанский) предлагают Вольному экономическому обществу свой проект по исследованию Черноземья, его земель, почв, растительности. Это была по сути крупная научная работа.

Отправляясь в экспедицию, молодые люди узнают, что начались аресты в кружке Петрашевского. Но Николай Данилевский почти уверен, что это его не коснётся. Однако в одном из населённых пунктов, куда прибыла экспедиция, Николай был арестован и препровождён в Петропавловскую крепость, где и находился с июня по ноябрь 1849 года, пока шло следствие. Особенно тяжело было первое время, когда ему не давали книг.

На следствии Данилевский держался с достоинством, старался защитить себя и своих товарищей. Практически следствие не могло предъявить ему никакого обвинения, а сама программа Фурье была так изложена Данилевским, что, по отзывам следователей, они все стали немножечко фурьеристами. Николай Данилевский доказал, что ничего противозаконного в идеях Фурье, ничего революционного нет, да и книги Фурье не запрещены цензурой.

Блестящая защита себя самого и товарищей на следствии, яркий трактат об учении Фурье произвели впечатление не только на следствие, но и на императора. Тот, даже не видя вины учёного, начертал на его “деле” резолюцию: “Умный человек вдвойне опасен!”

Николай был сослан в Вологду под строжайший полицейский надзор. Защитить магистерскую диссертацию разрешено не было. Его же друзья- петрашевцы были подвергнуты гораздо более страшному испытанию. И только в последний момент смертную казнь отменили.

Работа в Вологде незамедлительно принесла свои плоды – вскоре выходят в свет две научные работы Данилевского о климате Вологодской губернии и о движении народонаселения в России. Они были высоко оценены Географическим обществом. Отзывы об учёном по начальству самые хорошие. Он служит, как говорят, не за страх, а за совесть. В это же время состоялась его женитьба на Вере Николаевне Беклемишевой, которую он давно любил, но долго не решался сделать ей предложение. Вдова генерала Беклемишева поразила своим появлением вологодский “бомонд”, который Данилевского не принимал. Но счастье, увы, было недолгим. Вскоре любимая жена умирает от холеры, буквально в один день… Почти год, по признанию Данилевского, он жестоко страдал. Вот тогда, как писал Ф.М. Достоевский по другому поводу, истина и вошла в него целиком. Страдание углубило веру. А вскоре он был вынужден обратиться прямо к императору, чтобы тот разрешил ему проститься с матерью, которая была при смерти, попросить у неё прощения за огорчения, которые он принёс ей, и получить её последнее благословение. Это было разрешено.

Вскоре его переводят на службу в Самару. А оттуда он отправляется в ихтиологическую экспедицию под руководством знаменитого Бэра. Сначала под его руководством, а затем и самостоятельно ездит Данилевский в многочисленные экспедиции по изучению рыбных запасов, рыболовства, морского и речного водного хозяйства на Севере и в Ледовитом океане, Черном, Каспийском и Азовском морях…. Малочисленные и скудно финансируемые экспедиции выполняют работы, которые под силу лишь институту. В этих первых экспедициях с Бэром Данилевский приобрёл бесценный опыт практической научной деятельности, по сбору материалов, написанию отчётов и многому другому. По воспоминаниям современников, его часто можно было видеть в каком-нибудь совершенно глухом месте, вдали от проезжих дорог, в шалаше, сидящим и изучающим какой-нибудь научный труд. Свои познания он совершенствовал постоянно. Отчёты Данилевского составили несколько томов в изданном Министерством государственных имуществ многотомном “Исследовании о состоянии рыболовства в России”.

В многочисленных экспедициях, которые поручались ему Министерством, он “попутно” систематизировал данные по народонаселению, по возможностям кредитного рубля. Подготавливал и опубликовывал проекты по протекционной политике правительства, которая нашла свое применение в скором будущем.

Он проводил работы по просьбе Общества российской словесности, и им было составлено дополнение к словарю говоров, вышла его работа по языкознанию и миграции народов. Не могли оставить его безучастным политика и внутренние проблемы российского общества, которое в то время горячо обсуждало реформу крепостного права.

С воцарением Александра II с Данилевского был снят секретный полицейский надзор. Военные успехи и неудачи глубоко волновали Данилевского. Проблемы русской дипломатии, проблемы взаимоотношений России и Европы, проблемы российского общества, славянства и борьбы идей были в центре внимания учёного. Со все более нарастающей тревогой он следил за тем, как Россия, участвуя то в одной, то в другой войне на стороне какой-либо из европейских держав, сама теряет не только свои людские и финансовые ресурсы, но и свой международный престиж. Этому посвящена его статья “Горе победителям” и другие. Нельзя во внешней политике следовать принципу: “Ударили в левую щеку, подставь правую”.

Все это было не темой отвлечённых размышлений, а пропущено через своё сердце. С болью он видел, как и внутри России все больше воли дают силам, которые страну губят. Издания же, которые пытаются стоять за российские интересы, закрывают, их руководителей арестовывают. Появляются статьи Данилевского о нигилизме, а также “О конституционных вожделениях”, “О Православии и католичестве”.

Николай Яковлевич поселился в Крыму, купив на все свои сбережения небольшое имение Мшатка на берегу Черного моря. Здесь он живёт вместе со своей семьёй, а Николай Яковлевич женился вторично – на Ольге Александровне Межаковой через девять лет после смерти своей первой жены. От второго брака у него родилось шестеро детей. В Мшаткеон проводит в основном зимние месяцы, а летом ездит в экспедиции.

В 1867 году он начинает писать свой знаменитый труд “Россия и Европа”. Труд, по отзывам современников, подводил итог размышлениям учёного над судьбами России и мировой истории и стал открытием нового закона исторического развития, который Николай Яковлевич сформулировал в своём учении о культурно-исторических типах и цивилизациях.

Данилевский показал, что традиционная, европейская точка зрения на историю не соответствует действительности, она искусственна и отличается от естественной тем, что исходит из ложной посылки деления всей мировой истории на древнюю историю, историю средних веков и новейшую историю, но при этом 2/3 мировой истории загоняли в древнюю историю, и она представляла из себя, как на картине, некий серый фон, на котором и разворачивалось основное действие – история Европы. Данилевский показал, что однолинейное развитие истории не соответствует действительности, что ещё до того времени, когда по территории нынешней Европы двигались племена варваров, уже существовали древние развитые цивилизации, которые проходили в своей истории и древность, и средние века, и новое время. К таким цивилизациям Данилевский отнёс Китай и Индию, имевших и свою уникальную культуру, и науку, и свои достижения. Что народы, как и все живое, имеют своё рождение и цветение, и постепенное увядание, в истории каждого народа наступает осень, но отнюдь не все народы составляют культурно-исторический тип, некоторые остаются этнографическим материалом истории. Данилевский подмечает, что одни культурно-исторические типы развития могут превосходить другие по ступени или степени развития, но уступать по типу развития. И тут Данилевский, конечно же, имел в виду уже дряхлеющий европейский культурно-исторический тип – двухосновной и молодой, нарождающийся славянский культурно-исторический тип, который претендует быть четырёхосновным, т.е. имеющим задатки сочетать в себе религиозные, культурные, политические и общественно-экономические начала. Что ни один из культурно-исторических типов не может претендовать на то, чтобы быть завершителем истории, и чтобы развиться в культурно-исторический тип, необходимо иметь политическую независимость.

Открытую им концепцию развития человеческой истории он назвал естественной, когда попеременно развивается несколько культурно-исторических типов или цивилизаций, а не один тип или цивилизация. Это естественный путь развития, а европейский – искусственный, построенный на католических схоластических схемах, гегелевской философии и политических иллюзиях. Его же естественная история стояла на твёрдом основании – Божественного мироустройства, наблюдения над историческими фактами, судьбами народов. Периоды этого рассмотрения не ограничивались столетиями, когда значение ближайших событий преувеличивается, а дальних преуменьшается, но тысячелетиями. Вот почему залезший на холм и претендующий понять все человек в этой перспективе выглядел достаточно комично.

Собственно, Данилевский тем самым развенчивал миф о существовании единой человеческой цивилизации, с которой отожествляла себя европейская цивилизация. Народы, естественно развиваясь, могут из племён составлять государство и развиваться потом в цивилизацию определённого культурно-исторического типа. И каждый такой уже существовавший тип внёс свой вклад в достояние всего человечества, как, например, 1) египетский, 2) китайский, 3) ассиро- вавилонско-финикийский, халдейский, или древне-семитический, 4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7) греческий, 8) римский, 9) ново-семитический, или аравийский и 10) германо-романский, или европейский.

Данилевский убедительно показывает, что народное всегда выше общечеловеческого, которое лишь часть его и то в достаточно отвлечённом смысле, и поэтому можно говорить, скорее, не об общечеловеческом, а о всеобщечеловеческим, интерес которого ведает только Бог, также как и то, что был лишь один Всечеловек и Тот был Бог. Каждый культурно-исторический тип проходит через древность, средние века и новое время, поэтому необходимо не пройти путь всем в одном направлении, а исходить все поприще исторической деятельности в разных направлениях. И здесь его взгляд действительно совпадает со взглядом русского иконописца, не подавленного ещё европейничаньем, когда это взгляд рассматривал действительность со всех сторон и изображал её в так называемой “обратной перспективе”.

Учёный говорит, что если культурно-исторический тип находится в расцвете, плоды его деятельности налицо, то это значит, что он приближается к своему угасанию. Возможно, поэтому Данилевский сравнивает молодой славянский тип с юношей, а европейский – с дряхлым стариком, который даже уже не соображает, что делает. Данилевский указывает на то, что вместе с развитием техники возрастает и аморальность общества. Наличие в европейском типе гипертрофированного личностного начала приводит к его агрессивности в желании на все наложить свою печать. Этот тип просто плохо себя чувствует, если он кого-нибудь не завоюет, у кого-нибудь что-либо не отнимет.

Причину неприязни и непонимания, которую Европа испытывает к России, он видит в зависти дряхлеющего типа к типу молодому и более перспективному. Данилевский говорит о неизменности главного свойства культурно-исторического типа, той константе, без которой тип не может существовать, – это язык, быт и менталитет. Достижения культуры в широком смысле слова, т.е. техники и промышленности могут быть восприняты от другого типа.

Относительно государственного строительства учёный замечает, что государства, составляющие культурно-исторический тип, должны обладать или общим, или родственными языками. В своём объединении они могут составлять и федерацию, и систему политическую. Он пишет, что государство должен составлять один народ, включая и те политические единицы, которые в истории государств не образовывали. Все в государстве должно быть подчинено одной воле, разнонаправленная воля может государство погубить.

Мысль о бесконечном развитии какой-либо нации или культурно-исторического типа он относит к числу величайших нелепостей, т.к. ни народ, ни государство, ни тип, в отличие от человека Царствия Божьего не наследуют. Так было с Римом, так и с Византией. Для взаимной защиты (а народность требует для своей защиты самых существенных жертв), для возвеличивания каждой народности и для укрепления их естественной связи отдельные народности должны составлять федерацию, которая, смотря по величине опасностей, среди которых ей предназначено жить и действовать, может принимать вид союзного государства, союза государств или политической системы.

Две опасности видел для славян Данилевский: европейничанье, то есть попытка существования одновременно в двух историях и в двух культурно-исторических типах, и теория Дарвина, которая как нельзя кстати пришлась Европе для обоснования своих претензий на мировое господство. Данилевский убедительно показал на основании огромного количества фактов, что в природе не существует того, что описал Дарвин в своей теории, что эта очередная схема, построенная на основании вожделений романо-германского типа, есть проекция исключительно английского характера на природу и мир и выражавшая те же идеи, что и прежде английские теории в экономике и политике: теория Адама Смита – теория состязания и соперничества, этика полезности и утилитарности Бентама, на войне всех против всех Гоббесова, теория о сокращении народонаселения – теория Мальтуса и т.д. и т.п.

Европейничанье же может оказаться столь злокачественно, что погубит развивающийся культурно-исторический тип славян. Данилевский предупреждал, что народности, входящие в состав России, проникаясь этим духом, станут наиболее русофобски настроены.

Работа над очередным томом критических исследований по дарвинизму не была закончена, в свет вышло две части одного тома (1400 страниц) и начало второго тома. Во время инспекционной экспедиции Данилевский умер на 63-м году жизни.

Незадолго до смерти его в Крыму посетил Н.Н. Страхов, его друг и известный общественный деятель. Страхов рассказывал, что он передал Данилевскому упреки столичных знакомых, которые говорили, что напрасно он упрямо забился на многие годы в глушь, что его место в Петербурге, на виду, в больших делах. “Да что там делать? – как будто нехотя спросил он. – Как что? – ответил я шутя, – законодательствовать! Мы там все законодательствуем. – Видите ли, – возразил он, – это законодательство – слова, а война с филоксерой (вредитель винограда) – дело, настоящее дело”.

Данилевский был похоронен в Мшатке у себя в саду, на могиле поставили крест, сюда часто приходил молиться “разный простой люд, далеко вокруг Мшатки знающий о покойном и почитающий его память”. После революции могилу сравняли с землёй и закатали асфальтом, соорудив танцплощадку. Ныне ей вновь поклоняются.

“Поличным своим качествам Николай Яковлевич представлял высокое явление. Это был человек огромных сил, крепкий телом и думою, и притом такой ясный, чистый, чуждый зла и малейшей фальши, что не любить его было невозможно и что он не оставил после себя ни единого врага и порицателя. Его мало знали, в нем вовсе не было свойств, которыми приобретается известность. Его знали только люди, лично с ним сходившиеся или специально интересовавшиеся тем, что он писал и делал. Он принадлежал к числу тех, кого можно назвать солью земли русской, к тем неизвестным праведникам, которыми спасается наше Отечество”, – писал Н.Н. Страхов.

 

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Этот сайт использует cookies для улучшения взаимодействия с пользователями. Продолжая работу с сайтом, Вы принимаете данное условие. Принять Подробнее

Корзина
  • В корзине нет товаров.